Энн повернулась к слуге, сгибавшемуся под тяжестью сундука Уитни.

- Сюда, - сказала она, повелительно кивнув по направлению к великолепной голубой комнате.

- Потом не говорите, что я вас не предупредила, - вздохнула Уитни, снимая шляпку и осторожно присаживаясь на канапе. Жизнь в Париже, решила она, обещает быть восхитительной.

Нашествие визитеров началось три дня спустя, ровно в половине двенадцатого, с прибытия личной модистки Энн, сопровождаемой тремя улыбающимися портнихами, беспрестанно болтающими о фасонах и тканях. Уитни была обмерена неоднократно и с головы до ног, пока у нее не осталось сил держаться на ногах. Но полчаса спустя девушке пришлось шагать из угла в угол с книгой на голове под критическим взглядом пухленькой женщины, которой тетя Энн доверила трудную задачу обучения Уитни некоему весьма туманному для последней предмету, называемому "этикетом".

- Я безобразно неуклюжа, мадам Фруссар, - смущенно краснея, пояснила Уитни, как только книга свалилась на пол в третий раз.

- Вовсе нет, - запротестовала мадам Фруссар, покачивая тщательно причесанной седовласой головкой. - Мадемуазель Стоун обладает природной грацией и превосходной осанкой. Но мадемуазель должна отучиться ходить так, словно участвует в скачках вместо лошади.

Учитель танцев, прибывший сразу после отъезда мадам Фруссар, закружил Уитни в воображаемом вальсе и вынес приговор:

- Вовсе не так безнадежна. Необходима лишь практика.

Наставник французского, появившийся, пятичасовому чаю, коротко объявил:

- Она может и меня многому поучить, леди Джилберт.

Несколько месяцев подряд мадам Фруссар приезжала пять раз в неделю на два часа, посвящая Уитни в тонкости этикета. Под ее неусыпным, неустанным наблюдением Уитни старалась, как могла, познать то, что помогло бы ей завоевать расположение Пола.

- Так чему ты выучилась у мадам Фруссар? - поинтересовался как-то за ужином дядя Эдвард. На лице Уитни появилось застенчивое выражение.